Первое знакомство сенявина с ушаковым

Экспедиция адмирала Сенявина в Средиземное море (–)

первое знакомство сенявина с ушаковым

Первое знакомство с городом Севастополем национальности, — не любить легендарную землю Ушакова и Лазарева, Корнилова . командовал адмирал А.Н. Сенявин, вытеснила турецкие войска из Перекопа. Сенявин ответил на это письмом, которое (как и некоторые другие, столь же Сенявина, как записки Метаксы для истории экспедиции Ушакова, был нерасположения своего к нам, сам стал искать знакомства Сенявина, а, . солдатам и с таким жаром бросились штурмовать первое укрепление, что. Как и Ушаков, Сенявин тоже не дождался полного признания своих .. ли не с первого знакомства понял, по-видимому, как полезен будет Сенявин в и с таким жаром бросились штурмовать первое укрепление, что редут с

В году Ушаков становится гардемарином, а год спустя капралом. В году Фёдор окончил морской кадетский корпус и пошёл служить на Балтику мичманом.

Знакомство с открытым морем по пути из Кронштадта в Архангельск стало началом блестящей военной карьеры Ушакова. Огибая Скандинавию, юный еще и неопытный Фёдор Ушаков получал самые ценные знания и постигал науку мореплавания. Гибкий, острый ум и хорошая память позволили ему стать одним из лучших на судне и заслужить уважение товарищей.

первое знакомство сенявина с ушаковым

Именно под командованием Сенявина Фёдор Фёдорович впервые смог практиковаться в маневрировании и стрельбе. В основном, задачей Азовской флотилии было охрана водных просторов и прибрежной зоны с целью недопущения высадки десанта противника. В году Ушаков получил звание лейтенанта. После того как русско-турецкая война была окончена, Российская Империя получила возможность развернуть свой флот на Черном море.

Святой праведный воин Феодор Ушаков (†1817)

Каждая новая должность позволяла будущему адмиралу накапливать бесценный опыт, который так пригодился ему в будущем. С года командовал фрегатом, находясь в звании капитан-лейтенанта. Участвовал в походе на Средиземное море с целью проводки фрегатов в Чёрное море. Каждое новое судно становилось очередным этапом оттачивания мастерства молодого командира, а задания выполнялись на самом высоком уровне.

В году перед молодым еще Ушаковым открывается перспектива успешной светской карьеры и предоставляется возможность приблизиться к милостям императорского двора. Его назначают капитаном императорской яхты. В составе эскадры участвовал в военных операциях на Средиземном море. При прохождении службы в эскадре Сухотина Фёдор Фёдорович получает дополнительный опыт и заслуживает уважение командиров за свою отвагу и любовь подчиненных.

Нужно сказать, что на протяжении всей службы во флоте империи Ушаков не изменил своего образа жизни и строго придерживался православных канонов. Это был заботливый, но справедливый и суровый командир. Отличало будущего адмирала то, что себя он никогда не жалел, а подчиненных берег и не бросал в необдуманные предприятия.

Каждое действие, связанное с риском для людей, было взвешенно и просчитано до мелочей. Внес Фёдор Фёдорович и свой весомый вклад в строительство неприступного Севастополя. По свидетельствам его современников, Ушаков настолько самоотверженно включился в работы, что порой при недостатке средств передавал собственное жалование и накопления на оплату тех или иных работ.

По прибытии в крепость Екатерина Великая отметила Ушакова среди особо отличившихся офицеров. Русско-турецкая война — гг. Однако решительный взлет по карьерной лестнице начался с момента вступления в войну с Турцией в году. В начале русско-турецкой войны гг. Бой у острова Фидониси г. Тактика талантливого капитана бригадирского ранга была достаточно проста: Умение разгадать намерения неприятеля лишь по некоторым признакам построения и маневрам, мгновенно принять грамотное решение, а также удивительная отвага и отказ от стандартных приемов и методов стали особой чертой, выделявшей Ушакова из ряда других офицеров.

Несмотря на то, что бой у Фидониси не оказал значительного влияния на ход кампании, это была первая победа флота, победа над значительно превосходящими силами противника, имевшая большое психологическое значение. Однако блистательные действия подающего надежды Ушакова стали основанием для конфликта с командующим Войновичем. Карьеру Фёдора Фёдоровича спасло своевременное вмешательство Потемкина. В его обращении к императрице указывалось на полную неспособность Войновича организовать успешные действия Черноморского флота, и в то же время акцентировалось внимание на заслугах многообещающего Ушакова.

Потемкин высказал свое восхищение остротой ума и способностями Фёдора Фёдоровича, сравнив его с неудачливым Войновичем. Результат не заставил себя долго ждать, уже в ему присвоено звание контр-адмирала. Личные отношения Потемкина и Ушакова складывались очень хорошо. Двое талантливых и преданных России командиров понимали и уважали друг друга.

Адмирал Сенявин (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

Фёдор Фёдорович в силу своего деятельного характера не мог терпеть различного рода бюрократических проволочек и административной рутины, поэтому был освобожден от ее исполнения приказом Потемкина. Но, черт подери, как распогодилось! И Сенявин проскочил белесые скалы Дувра.

Ла-Маншем шли ночью, под чистыми звездами. Вот он, Портсмут… Как догадаться, что Портсмут окажется тюрьмой? Впрочем, не теперь, нет, годы спустя. Он считался провидцем, к нему хаживали многие. Любопытства ради заглянул однажды и человек не то чтобы вельможный, но и не малого чина. Вот Севастьяныч его и спрашивает: Гость не понял, о ком речь. Александр Павлович и Сенявин пустились в путь чуть не в одночасье: Первый двигался сухопутьем, второй шел в морях. История сложнее геометрии, будь то геометрия дедушки Эвклида или геометрия Лобачевского.

Бесчисленные исторические силы, перекрещиваясь и сталкиваясь, определяют облик времени и облик современников. Отыскивая смысл событий, берешь документы. Отыскивая документы, берешь события, влиявшие на судьбу твоего героя, хотя бы они происходили на суше, а твой герой находился в морях… В пору, о которой идет речь, темно-русый и голубоглазый корсиканец, любящий запах алоэ и не терпящий запаха табака, короновался дважды: Осенью го сложилась антинаполеоновская коалиция, союз империй Российской и Австрийской, королевств Английского, Шведского, Неаполитанского.

Между тем австрийцы, нарушив союзную стратегию, вторглись в Баварию. С барабанным боем вошли они в притихший Мюнхен и встали аккуратным лагерем под Ульмом, где вскоре грянул бой отнюдь не барабанный.

Наполеон ринулся навстречу неприятелю. Когорты императора французов следовали через территорию Пруссии, ничуть не смущаясь нейтралитетом Фридриха-Вильгельма. Делать было нечего, и Гогенцоллерн встретился с Романовым. Скучный Берлин огласился салютной пальбой. Бюргеры, подбрасывая шляпы, кричали: Дождь мочил гирлянды и флаги.

Король обнял царя, царь поцеловал ручки королевы, женщины, судя по портретам, обворожительной. Все бы славно, когда б не зловещие известия из Баварии. Александр велит укладывать чемоданы. Последний ужин в Потсдаме. А под занавес — словно бы сцена из времен рыцарских: Фюрер, издыхая в рейхсканцелярии, цедил: Наполеон после Ульма продиктовал: Разгромив австрийцев в Баварии, французы пошли громить их в Австрии.

Колонны наращивали марш правым берегом Дуная. В середине ноября года смятенная Вена услышала дружный цокот копыт — входила конница Мюрата. Армия Наполеона катилась по Европе, как пылающая головня. Свидетельства современников иллюстрируют известное положение о том, что наполеоновские войны были захватническими, грабительскими. Сверх того, их обнадеживают, будто Бонапарт даст земли тем, кто пожелает поселиться в богатых и изобильных странах. А вот картинка, нарисованная придворной дамой г-жой де Ремюза: Наполеон уже получил некоторое представление об этом противнике.

Первая встреча с ним так выглядит под пером француза-историка: Кавалеристам Мюрата и гренадерам Удино пришлось несколько раз повторить упорные атаки, прежде чем они справились с отчаянною храбростью русских солдат. Михаил Илларионович Кутузов знал о численном превосходстве неприятеля. И действовал так, как действовал семь лет спустя: Кутузов совершал стратегический марш-маневр, знаменитый в военной истории нового времени.

Осторожный, уравновешенный, многоопытный, он оттягивал решительное столкновение до того дня, когда сам сочтет выгодным контрнаступление. И тут уж Наполеон, который, казалось, мог сделать все, ничего поделать не мог, хотя и очень гневался на Кутузова. Государь был слишком благовоспитан, чтобы миновать Веймар. Он провел там три дня. Не подумайте, бога ради, что Александр беседовал с Гете или наклонял кудри над могилой Шиллера.

Нет, в Веймаре жила его младшая сестрица. И, лишь отдав дань родственным чувствам, царь пустился. Ехал он на Прагу, но до Праги не доехал: Александр со свитой свернул на Бреславль, оттуда попал в Ольмюц.

И вот наконец русские полки. Разутые, изможденные, оборванные, они встретили царя угрюмым молчанием. Раздраженный, он лучше выдумать не мог, как ответить войскам тем. Из царской свиты, кажется, один князь Чарторижский советовал государю оставить армию и тем развязать руки Кутузову. Чарторижский в этом случае впрочем, не единственном обнаружил достаточно ума; а господа свитские, как и сам Александр, сочли, что князь обнаружил недостаток почтительности.

Свитские уверяли императора, что лишь он, только он спасет положение. Александру было приятно слушать и приятно верить. Кутузов с той тонкой осмотрительностью, которую одни принимали за робость, а другие за лукавство, уговаривал отходить, изматывая чужие силы, отходить, исподволь концентрируя свои силы. Приблизили австрийского генерала Вейройтера, хотя Кутузов номинально оставался главнокомандующим.

Если Кутузов хотел и мог отступать, то Наполеон не хотел и не мог наступать. Он слишком отдалился от Франции и слишком приблизился к Пруссии, еще не потерявшей ни одного пехотинца. Вот почему Наполеон чуть попятился, искусно разжигая петушиный задор Александра. Вот почему, беседуя с его уполномоченным, Бонапарт прикинулся грустным, даже унылым.

И добился того, чего добивался: Моравия — край гористый. Где горы, там и плоскогорья, там и долины. В Моравии они плодородны — пашни, виноградники, луга… Праценское плоскогорье раскинулось западнее деревни Аустерлиц. Еще не встало солнце, но уже гасли бивачные огни. И уже готовились в бой полки, хотя многие высшие офицеры так и не постигли высокомудрую диспозицию Вейройтера.

В предутренний туманный час Александр и Кутузов объезжали войска. Кутузов ответил как заученное: Александр улыбнулся еще лучезарнее: Потом произнес, не то размышляя вслух, не то обращаясь к бригадному генералу, находившемуся рядом: И еще один характерный диалог запомнился очевидцам.

Почему вы не идете вперед? Я поджидаю, чтоб все войска колонны пособрались. Ведь мы не на Царицыном лугу, где не начинают парада, пока не придут все полки.

Потому-то я и не начинаю, что мы не на Царицыном лугу. Впрочем, если прикажете… Кутузов, как мог, насколько мог, тормозил отправку колонн с Праценской позиции. Михаил Илларионович будто подслушал слова Наполеона: А колонны — согласно Вейройтеру — уходили одна за. Кутузов, как мог, насколько мог, цеплялся за холмы. Лишь после двухчасового сражения солнце Аустерлица озарило Наполеона. Утвердившись на высотах, он бросился на оба неприятельских фланга.

Вдали от боя, изнемогая от страха и стыда, Александр свалился с лошади и зарыдал. Ночевал он в какой-то деревушке, на соломе. Аустерлиц прикончил кампанию года. Австрийский император Франц безмолвно подписал все условия, выставленные Наполеоном. Российский император Александр убрался в Северную Пальмиру. Уклоняясь от награды, царь уклонился от ответственности. Один из тогдашних военных отметил в своих записках: После Павла-то Петровича не мудрено было парить серафимом.

Выяснять некоторые особенности Александра, особенности отношений царя с Кутузовым понадобилось не ради бойкости изложения. Из дальнейшего увидим, как эти свойства царя оттиснулись на судьбе нашего главного героя. Человек, высказавший эту истину, получил однажды в подарок… гроб. Да, гроб, сделанный из грот-мачты французского судна. Подарок был от чистого, хоть и мрачного, сердца. Адмирал, ярый враг Франции, принял фоб с благодарностью: Теперь, в октябре года, мертвый флотоводец лежал в гробу, сделанном из грот-мачты.

А мачты его кораблей-победителей показались на хмуром горизонте. Их видели Сенявин, сенявинские офицеры и матросы. Стоянка русской эскадры в Англии совпала с днями великого торжества и великой печали англичан. Восторг и горе определялись словами: Огромное морское сражение при мысе Трафальгар, что на юге Испании, близ Кадиса, поныне занимает внимание историков, военных и невоенных. Нельсоновскому изничтожению франко-испанского флота посвящены сотни страниц.

Изо всех оценок приведу лишь две — французского моряка и русского моряка. Адмирал де ла Гравьер: Какой там был маневр, вздор-с, весь маневр Нельсона заключался в том, что он знал слабость своего неприятеля и свою силу и не терял времени, вступая в бой.

Побеждая на суше, Наполеон оказался побежденным на море. Однако придворная дама сильно ошибалась, заявляя, что Трафальгар навсегда отбил у Наполеона интерес и внимание к флоту.

Нет, мысль о реванше долго не угасала в его сознании; годы спустя он добивался от Сенявина неукоснительного послушания все ради того же морского возмездия проклятым англичанам в синих мундирах и в куртках гернсейской шерсти. Госпожа де Ремюза не ошибалась в другом: Иронизируя, мемуаристка оттенила сдается, мимовольно черту многих из тех, кого возносил исторический вал: Ну что ж, стало быть, еще до бегства из Москвы он был готов перефразировать Мармонтеля: Однако среди прочих претензий, частью смешных, а частью грозных, он имел и такую, которая близка нашей теме: Может быть, император французов и впрямь удивил каких-то английских капитанов рассуждениями о корабельной оснастке и корабельных канатах.

Но, думается, прежде чем удивлять, он полистал соответствующую книжицу, подсунутую личным библиотекарем. Нет, прав был де ла Гравьер: Победитель на суше и побежденный на море, он возвеличивает полководца и уничижает флотоводца: Опровергать не стоит труда: Ибо там, где Наполеон исходит из собственного опыта, действительно богатого, блестящего, поражающего воображение, там мысль его быстра, остра, значительна. Особенно страдает Вильям Питт, вдохновитель и кредитор рухнувшей коалиции.

Он будто предугадывает решимость Наполеона: Да, господство на морях необходимо, очевидно, лишь ради господства на побережьях. А какой прок в морских трассах, если они ведут в порты, где реют знамена императора французов? Чьи руки возьмут государственный штурвал?

Тогда неизбежны пагубные перемены внешней политики, тогда Наполеон может рассчитывать на мир с Британией. Интерес отнюдь не пустой. Ведь надо идти в Средиземное.

Как поведет себя британский союзник? Опорой ли будет иль всего-навсего сторонним наблюдателем? Конечно, Трафальгар значительно снизил шансы встречи с вражескими эскадрами. И все же она возможна, эта встреча, еще до того, как он, Сенявин, соединится с русскими, базирующимися на Ионических островах. Этих быстроходных разведчиков и курьеров надо не просто принять, но изготовить к плаванию. Нехитрая, кажется, штука, однако морской опытный глаз тотчас оценивает важность.

Для неопытных, никогда не бывших в сражении, не всегда можно надеяться, что фитилем попадет прямо в затравку, а тут и не совсем храбрый человек может дернуть шнурком.

первое знакомство сенявина с ушаковым

Недостаток может быть один: Морскому офицеру стоянка в Англии — как художнику поездка по Италии. Есть что посмотреть, есть чему поучиться. Но вот что примечательно: Ну, а выучка экипажей? Э, держи-ка голову выше! Уж был декабрь, когда Сенявин отсалютовал Портсмуту.

Могучий ветер налегает в корму — чего же лучше? Ставь все паруса, мчи альбатросом! Мысом Лизард, отрубистым и мрачным, кончилась Англия. Бурунной пеною у мыса Лизард началась Атлантика. Глубокий, вечный хор валов, Хвалебный гимн отцу миров… Четверть века истаяло, как Сенявин впервые увидел океан. Никифор Палибин, капитан бригадирского ранга, водил корабли из Кронштадта в Португалию, и семнадцатилетний мичман увидел Атлантику.

Потом сияли ему иные небеса, иные волны, но океан не забывался. Кругло и точно не определишь. Впрочем, и теперь, четверть века спустя, уже вице-адмиралом, Дмитрий Николаевич не искал определений: Выше цитировались предсказания старого дипломата: То ли еще из России просочились сведения, то ли уже из Англии, и теперь на перехват сенявинскому отряду помчалась семерка французских линейных кораблей, да еще и фрегаты в придачу. Что было делать Сенявину? Двадцать с гаком лет назад, пылким мичманом, он, конечно, пожелал бы завязать бой.

Но храбрость командующего отличается от храбрости командира корабля, не говоря уж о мичмане. У Дмитрия Николаевича была капитальная задача — дойти до Корфу, действовать в морях Адриатическом и Ионическом.

Нет, Сенявин драться не. Он уклонялся от боя на воде, как Кутузов уклонялся от боя на суше: Но к бою Сенявин приказал изготовиться. И на сенявинских кораблях кое-кто маялся морской болезнью. Адмирал не позволил морякам млеть, в ничегонеделанье: Кроме того, Сенявин принял гигиенические меры: Он настрого запретил матросам спать в волглом белье. Он пользовался всякой возможностью освежить запасы пресной воды и провизии. Судовая скученность, бочки цветущей воды, мясо, тронутое гнилью, недостаток витаминов и избыток насекомых и крыс — все это губило экипажи на тогдашних флотах; мор был хуже сражений.

На эскадре Дмитрия Николаевича ничего подобного не случилось. Следуя к цели, Сенявин дважды становился на якорь. В сардинском городе Кальяри, смердящем и нищем, адмирал встретил восемьсот шестой год. Как и все накануне новолетья, Дмитрий Николаевич призадумался о грядущем. Он предвидел тревоги и злоключения, но вряд ли предполагал, что очутится в чрезвычайно запутанных обстоятельствах, которые потребуют от него не только умения водить корабли и не только выигрывать сражения.

На пути к Мессине, в январский день, когда судовые попы возносили молитву в честь преподобного Павла Комельского, моряки заметили Стромбали. Мессинский пролив соединял море Тирренское с Ионическим. Первое уже сомкнулось за ахтерштевнями русских кораблей; второе еще ожидало, когда его взрежут форштевни. А пока был Мессинский пролив: Шесть лет назад Сенявин едва не погиб в здешних водах.

Дмитрий Николаевич, тогда капитан 1-го ранга, командовал в ушаковском заграничном походе линейным кораблем. Корабль был испытан в штормах Черноморья. Матросы у помп выбивались из сил, а вода все поступала и поступала в трюм, клокоча и пенясь. Экипаж ожидал приказания срубить мачты и спустить шлюпки. Тут, к счастью, ветер словно бы выдохся. Происшествие это долго и прочно помнили сенявинцы, подробно рассказывали молодым.

Покорный общему закону, Дмитрий Николаевич переменился с возрастом, но по-прежнему, как и обер-офицером, любил ходить на больших скоростях.

И вот теперь он приближался к порту Мессине не робким зигзагом — летел, блистая тугой парусиной. И в этом шибком, точно рассчитанном движении была та особенная лихость, красота и щегольство, какими отличались парусные ходоки, когда ими правили люди с горячим сердцем и холодным рассудком. Прибавьте бравурную музыку корабельного оркестра, бодрую череду салютных выстрелов, мгновенную уборку парусов — и вот вам росчерк на картине прибытия в сицилийский порт.

Английские матросы вопреки традиционной замкнутости отвечали русским открытой сердечностью. В середине января года эскадра оставила тысячелетнюю Мессину. Под острыми волнами караулили мореходов отмели и рифы пролива. Сенявин обманул их, как в океане обманул французов. В какой уж раз командующий дал подчиненным доказательство своей мореходной непогрешимости.

Мессинским проливом прошли ночью. Прошли, не убавляя парусов, сквозь потемки. И два дня спустя, опять в полуночное время, отдали якоря у Корфу, отдали умело и спокойно, словно на кронштадтском родном рейде.

Утренняя заря, широкая и чистая, разлилась над островом и городом, которые Сенявин впервые увидел с кораблей своей молодости.

Но тогда они пришли не с запада, а с востока, не из Балтики, а из Черного моря. Глава вторая 1 Два имени в ряд. История давно определила им место в истории: Ушаков был старше Сенявина. Ушаков начал, Сенявин продолжил. И тот и другой закладывали Севастополь. Увы, случается так, что два человека, преданные одному делу, схожие в главном, определяющем, два таких человека не в ладах. Как-то не по сердцу наводить увеличительное стекло на ссоры и раздоры тех, к кому питаешь высокое уважение.

Но, всматриваясь в отношения Ушакова и его младшего коллеги, видишь черты раннего Сенявина, которые помогают представить жизнь, а не житие.

Необходимо взглянуть на родословное древо. Нет, вот колыбельная пора русских регулярных военно-морских сил. И среди них братья Сенявины — Иван, старшой, и Наум, меньшой. Иван боцманом служил, капитаном, директором Адмиралтейской конторы, дослужился до контр-адмирала. Он был из тех преображенцев, кто шагнул на корабль матросом. Уходя с флота, оставил флоту сына.

Того самого Алексея Наумовича Сенявина, который впоследствии принял под свою руку лейтенанта Ушакова, а еще позже определил в корабельщину и племянничка Дмитрия. Алексей Наумович не ронял фамильной чести. Блистал он дарованием и деятельностью: А помогал ему другой Сенявин — Николай Федорович. Однажды оба Сенявина — адмирал и его генеральс-адъютант — ехали из Таганрога в Санкт-Петербург. Ненадолго остановились в Москве. В белокаменной тогда зимовала жена Николая Федоровича с малолетним сыном Дмитрием.

Вообще-то жили они в калужской деревне Комлево, а тут оказались в Москве. Резвый племянник приглянулся дядюшке.

Федор Ушаков – святой адмирал

Адмирал был скор на решения: А на юг Дмитрий Николаевич Сенявин прибыл летом го. Было ему от роду девятнадцать. Вот там-то, на юге, и привелось Ушакову дать уроки боевой службы племяннику своего бывшего учителя.

Да, именно Федор Федорович сделался военным наставником Дмитрия Николаевича. Поначалу зеленого мичмана определили на Азовское море, в Керчь. Потом он попал в Ахтиарскую бухту, где возникал Севастополь. До конца дней помнилась Сенявину черноморская пора, помнилась светло и благодарно, отчетливо и живо.

Существуют записки Дмитрия Николаевича. Нет охоты пересказывать их — охота цитировать. Приехав в Петербург, явился я к дяде Алексею Наумовичу. Он удивился, увидев меня, и, между прочим, спросил, хочу ли я здесь остаться или ехать в Таганрог. Я отвечал, что батюшка приказал мне служить и мне все равно, там или. Дядюшка обнял меня обеими руками, поцеловал и сказал: В Петербурге дали мне партию — одного квартирмейстера и 12 матросов — и отправили на почтовых, равно как и прочих моих товарищей.

Я спустился прямо в Москву, потом на Боровск и в Комлево увидеться тут с матушкой. В Комлево я пробыл два дня, а на третий выехал. За прощальным обедом было у нас много гостей, собравшихся посмотреть на приехавшего из Петербурга, побывавшего за морями и опять едущего бог знает.

Матушка рассказывала гостям, что я буду непременно в больших чинах, гости желали знать примечания матушки на то, и она им рассказывала, что я обе ночи спал на полу, близко кровати ее, и она всегда видела меня спящего раскидавшись и обе руки были закинуты за голову. Тут некоторые гости верили, некоторые удивлялись, а некоторые из молодых усмехались.

К этому и я пристал и вместе виноват посмеялись. Священник комлевский отец Козьма, который учил меня грамоте, был со мной все это время почти неразлучен… В Таганрог я приехал в первых числах июля года. Мы наконец-то к ней привыкли, что нисколько не страшились ее и считали как будто это обыкновенная болезнь. Гибкий, острый ум и хорошая память позволили ему стать одним из лучших на судне и заслужить уважение товарищей.

Именно под командованием Сенявина Федор Федорович впервые смог практиковаться в маневрировании и стрельбе. В основном, задачей Азовской флотилии было охрана водных просторов и прибрежной зоны с целью недопущения высадки десанта противника. После того как русско-турецкая война была окончена, Российская Империя получила возможность развернуть свой флот на Черном море. Каждая новая должность позволяла будущему адмиралу накапливать бесценный опыт, который так пригодился ему в будущем.

Каждое новое судно становилось очередным этапом оттачивания мастерства молодого командира, а задания выполнялись на самом высоком уровне.

В году перед молодым еще Ушаковым открывается перспектива успешной светской карьеры и предоставляется возможность приблизиться к милостям императорского двора. Его назначают капитаном императорской яхты. Однако такое назначение было воспринято Федором Федоровичем без особого энтузиазма, и уже через непродолжительный промежуток времени он получил направление в эскадру Сухотина.

При прохождении службы в эскадре Сухотина Федор Федорович получает дополнительный опыт и заслуживает уважение командиров за свою отвагу и любовь подчиненных. Нужно сказать, что на протяжении всей службы во флоте империи Ушаков не изменил своего образа жизни и строго придерживался православных канонов.

Это был заботливый, но справедливый и суровый командир. Отличало будущего адмирала то, что себя он никогда не жалел, а подчиненных берег и не бросал в необдуманные предприятия. Каждое действие, связанное с риском для людей, было взвешенно и просчитано до мелочей. Внес Федор Федорович и свой весомый вклад в строительство неприступного Севастополя.

По свидетельствам его современников, Ушаков настолько самоотверженно включился в работы, что порой при недостатке средств передавал собственное жалование и накопления на оплату тех или иных работ.

По прибытии в крепость Екатерина Великая отметила Ушакова среди особо отличившихся офицеров. Однако решительный взлет по карьерной лестнице начался с момента вступления в войну с Турцией с по года. В бою у острова Змеиный иначе называют Фидониси в году, благодаря находчивым действиям 4-х фрегатов под командованием Ушакова, турецкие корабли, превосходящие русские силы в несколько раз, потерпели сокрушительное поражение и были вынужден спасаться бегством.

Тактика талантливого капитана бригадирского ранга была достаточно проста: Умение разгадать намерения неприятеля лишь по некоторым признакам построения и маневрам, мгновенно принять грамотное решение, а также удивительная отвага и отказ от стандартных приемов и методов стали особой чертой, выделявшей Ушакова из ряда других офицеров.

Однако блистательные действия подающего надежды Ушакова стали основанием для конфликта с командующим Войновичем. Карьеру Федора Федоровича спасло своевременное вмешательство Потемкина. В его обращении к императрице указывалось на полную неспособность Войновича организовать успешные действия Черноморского флота, и в то же время акцентировалось внимание на заслугах многообещающего Ушакова. Потемкин высказал свое восхищение остротой ума и способностями Федора Федоровича, сравнив его с неудачливым Войновичем.

Результат не заставил себя долго ждать, уже в ему присвоено звание контр-адмирала. Личные отношения Потемкина и Ушакова складывались очень хорошо. Двое талантливых и преданных России командиров понимали и уважали друг друга.

Федор Федорович в силу своего деятельного характера не мог терпеть различного рода бюрократических проволочек и административной рутины, поэтому был освобожден от ее исполнения приказом Потемкина.

После поражения у Фидониси турецким командирам было поручено взять реванш.